Когда-то у нас была одна "большая" Академия наук СССР да три-четыре "малые" - медицинская, педагогическая... Да еще АН союзных республик, которые являлись частью общегосударственной системы организации науки. Президиум АН СССР фактически был министерством науки. Он, подчиняясь ЦК КПСС и Совмину, делил выделенные ими деньги. Не могло быть и речи о создании какой-либо академии.

Ныне все куда как проще - собрались три-пять человек, написали устав, прошли регистрацию, и академия каких-никаких наук готова. Отчасти из-за этой простоты новые "академии" трудно уже пересчитать.

Все они обвешаны насмешками со стороны "больших" академиков. К сожалению, нередко оправданными. Состав новых академий - от весьма уважаемых ученых до откровенно жуликоватых деятелей. Об одном из таких "Известия" писали 18 марта сего года в корреспонденции Б. Резника. Путь, которым состоятельные жулики приходят в академики, понятен. Любая новая общественная организация нуждается в средствах, и когда предлагаются значительные деньги, отцам-основателям трудно устоять.

Когда Императорская Академия наук стала "учреждением Союза ССР, состоящим при Совете Народных Комиссаров" (Устав 1927 года), советская власть одних унаследованных ею от прошлого режима академиков запугала возможными репрессиями, других - задобрила, чтобы не сказать откровеннее - купила. Так было подчинено "первенствующее ученое сословие", как определял состав Российской академии наук Устав 1836 года. Академики получили некоторую свободу и завидный материальный достаток. Свобода, конечно, была мнимой (вспомним Туполева, Королева, Ландау, Капицу, Сахарова), служила скрытой формой подкупа. Но платили хорошо, особенно академикам ядерных, ракетных и прочих "боевых" наук. Академики, помимо зарплаты, получали весьма высокую стипендию за само звание. В восьмидесятые годы заработок президента АН СССР превышал оклад генсека ЦК КПСС.

Академики имели (видимо, и сейчас имеют) право выбора места работы. Они легко получали квартиры где угодно, вплоть до Москвы и Ленинграда. Жесточайшие правила прописки их не касались. У них был абсолютно устроенный быт, столы заказов, кремлевская больница, спецавтобаза, лучшие санатории, зарубежные поездки... Им же - все необходимое для исследований. Гуманитариям - прямой доступ к архивам, к статистических данным, к литературе из "спецхрана". Естественники закупали любое импортное оборудование.

Все это создавало ощущение причастности к высшей партийно-государственной номенклатуре, побуждало ограждать свою среду от "чужих". Сложилась корпоративная психология членов "большой" академии, которая вкупе с перечисленными привилегиями сохраняется и поныне. Поэтому выборы новых членов академий шли и идут при жесточайшей конкуренции, далеко выходящей за рамки честного соревнования. Сколько получено инсультов и инфарктов в результате этой "демократической" процедуры - не сосчитать!

За "академическими" выборами строго следил ЦК КПСС. "Физики" и "лирики" были в неравном положении. У первых большинство членов академий все же избиралось по действительным научным заслугам, хотя и там случались люди типа Лысенко. У "лириков" же вообще большую часть вакансий занимали высшие партийные бонзы или "генералы идеологического фронта". Известен лишь один случай, когда академики "прокатили" заведующего отделом науки ЦК КПСС Трапезникова.

Причастность АН СССР к высшей власти позволяла ей ловко манипулировать вакансиями. Случалось, что блестящие ученые, не умея или не желая интриговать, навсегда попадали в списки "непроходных". С конца восьмидесятых положение стало меняться в лучшую сторону, но инерция мафиозной психологии еще долго будет сказываться на формировании состава уже Российской академии наук.

Все это не могло не вызвать протеста. Он и прорвался - как только это стало возможным - неисчислимым количеством новых академий. Так что много академий - хорошо. Но неразборчивость, допущенная при их организации, - плохо. Хуже другое. Новые академии растиражировали старую психологию. Организуясь на общественных началах, они сразу после регистрации начинают требовать госдотаций. Новоиспеченные их члены претендуют на материальную оценку званий и в ряде случаев добиваются своего. Этих академиков поддерживает местная власть - каждому региону лестно иметь больше титулованных ученых. чем у соседей. Но те, кто имеет непосредственное дело с этими "учеными" - студенты, аспиранты, - быстро улавливают, кто есть кто. Так падает престиж академической науки России в целом.

Недавно у нас был один на всю страну Госбанк. Потом их стало едва ли не больше, чем во всем остальном мире. Теперь они живут и выживают по логичным законам естественного отбора. Этот же механизм должен быть запущен и по отношению к академиям. Но отбор здесь станет по-настоящему естественным тогда лишь, когда в "большой" академии ликвидируют стипендии и прочие привилегии "за эполет". Звание академика должно быть почетным, но не доходным. Только в этом случае наши академики через пару поколений вновь станут, как это было в 1836 году, "первенствующим ученым сословием",

Государство должно полностью и не скупясь содержать фундаментальную науку. Но платить за работу, а не за "звезды на погонах" академиков. Тогда активно работающий и достойно оплачиваемый ученый сам определит, в выборах членов какой академии ему принять участие, и даже принесет по избрании значительный вступительный взнос.

В этом случае совершенно естественным путем новые и старые академии сохранятся в необходимом стране количестве. Как добровольные научные сообщества, а не как Олимп, где раздаются пожизненные привилегии. Тогда-то и окажется к месту государственная их поддержка - на научные, издательские, популяризаторское и иные общественно-полезные цели, а не на поддержание амбиций или на решение прикладных задач власти.

Ныне же в РАН за фундаментальной наукой часто прячется наука прикладная, прибежище бюрократии. Прикладной науки в рамках РАН вообще не должно быть. Ей место в отраслевых институтах министерств, на заводах, в крупных промышленных фирмах, в технических вузах. А что касается бюрократии, то злые языки утверждают, что и ныне бюджет президиума РАН превышает 20 процентов всего "академического кошелька". Если это и преувеличение, то вряд ли слишком большое.

"Известия", N 94 (25194) 26 мая 1998 г.